Кожа увлекательное знакомство сусанна беловская

Скачать Кожим - смотреть онлайн

Об уходе за кожей. Сусанна Беловская «Кожа: увлекательное знакомство». Сусанна Беловская «Косметика, которая ничего не скрывает или как. Зато тот, кто, не поступаясь собой, занят бесполезным и увлекательным, меня к писателю Прилепину задолго до знакомства с его литературой. Сусанну Георгиевскую — они этим же приемом владели в совершенстве, Мы потом узнаем беловскую принципиальность в неудобном Реброве, а в. не прочитав предшествующее ему "Кожа - увлекательное знакомство" (где я очень подробно рассказала о С уважением, ваша Сусанна Беловская.

Никому не придет в голову сравнивать Шпанова с Шолоховым, а Федина с Трифоновым, но каждое из этих имен — эмблема конкретного литературного направления.

По этому признаку автор и старался выбирать героев, не забывая, разумеется, о том, что в поле его зрения иной раз попадали литераторы третьего ряда. Причин тому много — прежде всего отсутствие внятной концепции, на которую удалось бы нанизать три таких разных века русской истории, когда страна переживала расцвет светской культуры. Вопрос о том, в какой степени советская литература наследует русской классике, обсуждается немногими — и вяло: Ни либеральный остракизм, ни авторитарное навязывание устаревших уваровских штампов не способствуют поиску истины.

Эта книга — лишь штрихи к будущим портретам, приглашение к разговору и к переосмыслению нашего литературного багажа. Вопреки устоявшемуся мнению, русская культура не так уж богата — у нас не было европейских двадцати веков и тысяч разножанровых шедевров.

Вот почему семьдесят лет советской литературы никак не выбросишь из истории, даже если львиная доля появлявшихся тогда книг была написана в соответствии с уродливым и угодливым каноном. Благодарю эти учебные заведения за возможность высказать вслух и обсудить с учащимися некоторые концепции. Особая благодарность выпускникам и годов, подсказавшим автору многие вздорные, но занятные мысли.

Пушкин, Толстой, Достоевский были кумирами современников — но в их честь не называли города, их книги не входили в школьные программы и не печатались многотысячными, а то и миллионными тиражами. Америка со скандалом его изгнала, Италия считала честью принять и воспринимала как главную достопримечательность острова Капри — даром что на острове Капри неплохо обстояло с достопримечательностями: Российская власть реагировала на него самым непосредственным образом: Между тем объяснять его успех одними внелитературными обстоятельствами — политической активностью, чутьем на конъюнктуру — было бы неверно: Горький обозначил принципиально новый тип художника, в России еще небывалый и потому особенно успешный.

Разумеется, к славе, тиражам и торговле его изображениями этот успех не сводился: Горький на протяжении добрых сорока лет оставался моральным авторитетом даже для тех, кто ненавидел его политических союзников.

В биографию его — довольно бурную — мы здесь углубляться не будем, поскольку к его успеху она имеет отношение косвенное. Интересующимся рекомендуем любое биографическое сочинение — их, слава богу, достаточно, как мифологизирующих, так и разоблачительных: О судьбе Горького написано достаточно, и лучше всех — кстати, почти без прикрас, с замечательной честностью — описал свою жизнь он сам: О том, насколько писателю необходим жизненный опыт, в русской литературе спорили много — Пастернак в ответ на приглашение посетить тот или иной регион отвечал, что все необходимое видит из окна своего переделкинского дома, а Тициану Табидзе писал: Ясно, в чей огород прилетел этот булыжник.

Между тем голова у Горького была в достаточной степени волшебная — поскольку занимался он не репортерской фиксацией увиденного и услышанного, а весьма строгим отбором. Чего у него не отнять, так это яркости: Образцом откровенности в русской литературе считались рассказы позднего Бунина — но бунинская эротика на фоне горьковской являет собою верх целомудрия, а главное — эстетизма.

Удивительна вообще эта двойственность советской литературы: Сам Горький об этой своей особенности выразился жестоко в письме к Леониду Андрееву, которого считал единственным другом: Свалкой мусора, однако, сделал свой мозг он сам: Известность Горького всегда была отчасти скандальной — он говорил о том, о чем принято было молчать.

Ответ на этот вопрос не так прост, как. Творческий метод Горького, особенности его зрения диктовались протестом, куда более глубоким, чем социальный или даже религиозный.

Поднимай выше — ему хотелось не социалистической, а, не побоюсь этого слова, антропологической революции. Человек как таковой — вот что не устраивает Горького и нуждается в коренной реформе. Наиболее яркой и мучительной своей чертой он считал врожденный имморализм — отсутствие априорных, изначальных представлений о добре и зле. Деньги ни при чем, он вполне обеспечен и не жаден; азарт ему не свойствен, удовольствия от чужих страданий он не получает.

А вот это я могу сделать? Неужели меня и на это хватит?! Хватает, как мы убеждаемся, на все: Не зря героя преследует сон, в котором он ходит по кругу под низеньким, словно жестяным небом: У Горького с этим нравственным законом — тоже некие проблемы, как легко увидеть из его ранних сочинений. При таком душевном складе биография его могла быть любой — люди подобного типа рождаются и в богатых, и в нищих семьях, а жизненный опыт тут вообще ни при.

Не зря Павел Басинский сравнил его с инопланетянином, явившимся на Землю в качестве наблюдателя, но не воспринимающим здешние дела как личные, касающиеся его.

То же удивление перед Горьким — холодным наблюдателем, вечным чужаком — высказывал и Толстой: Еще откровеннее Толстой записал это наблюдение в дневнике: Жизненный его опыт, по большей части негативный, нужен был лишь для того, чтобы подкрепить врожденное, с детства осознанное убеждение: Человек еще не создан, но нуждается в пересоздании.

Бога тоже еще нет — его создаст новый человек. Все наличные религии либо обслуживают богатых, либо защищают слабых. Но мещане для Горького — не просто обыватели, а вообще все, кто не хочет радикального переустройства мира, соглашается его терпеть как.

Ничего этого быть не. Разумеется, представления о целях этой переплавки у романтика-идеалиста, стихийного ницшеанца Горького и у прагматиков-большевиков расходились радикально, но в отрицании существующего порядка вещей и в мысли о необходимости коренной переделки самого человека они с Лениным, Дзержинским и Троцким сходились.

Ведь и сама по себе русская революция — отбросим ложные представления о ней — далеко не сводилась к социальному переустройству: Целью революции утверждалось создание нового человека, лишенного социального эгоизма, собственнического инстинкта, религиозного чувства в его архаическом, трусливо-рабском варианте. Сверхчеловек — вот истинная цель мирового экономического и социального переустройства; Горький пришел к этой идее еще до того как прочел и полюбил Ницше, поскольку идея носилась в воздухе.

Конец XIX века обозначил предел традиционной морали и классических представлений о мире. Перед человечеством распахнулись небывалые горизонты: Чем все это обернулось, потомки знают, но для конца золотого века, как назовут потом XIX столетие, тезис о смерти Бога и рождении сверхчеловека был актуальнее прочих. Горький и казался провозвестником этого нового человека, и именно с этим была связана его всемирная слава.

Видеозаписи Μарины Κотовой | ВКонтакте

Его литература воспринималась как обещание сверхчеловечности, именно это, а не банальный социальный пафос, сделало его пророком общеевропейского, а затем и мирового значения. Именно это и предопределило закат его славы. Что, в сущности, произошло? Обещанный сверхчеловек явился — сначала в коммунистическом, затем в фашистском варианте; произошла их схватка, одному, к счастью, стоившая жизни, а другого высоко вознесшая, но и серьезно надломившая.

Оба погибли, и весь XX век в истории оказался скомпрометирован, ибо ушел на демонстрацию гибельности ложных посылок. Но значит ли это, что мечта о новом человеке — о выведении нового биологического типа, о преодолении самой человеческой природы, мечта Горького и Ницше, Уайльда и Жида, Гамсуна и Стриндберга, Блока и Маяковского, Твена и Хемингуэя — должна забыться как страшный сон?

Да нет, разумеется; исчерпанность прежнего мироустройства была очевидна уже современникам молодого Горького, иначе он не стал бы первым писателем в России, а ведь всего лишь заговорил об этой исчерпанности громче и радикальнее Толстого.

Строго говоря, все идеи горьковского богостроительства — о чем ниже — уже содержатся в проповеди Толстого, и не зря совсем юный Горький в году пришел к Толстому за землей и правдой, да не застал — Толстой как раз пешком ушел из Тулы в Москву; Толстой потому и недолюбливал Горького, что увидел в нем прямой результат собственной проповеди — и этого результата испугался. Он все-таки не доходил до отрицания самой человеческой природы, а тут перед ним был Другой Человек, готовый начать мир с нуля.

Между тем почти все взгляды Горького — особенно беспощадное отрицание государства в его нынешнем виде — вполне совпадают с тем, что поздний Толстой проповедовал как само собой разумеющееся.

Ситуацию конца XX века честнее всех отрефлексировал и обозначил великий христианский мыслитель Сергей Аверинцев, сказавший: Будут ли предприниматься новые попытки перерасти человеческую природу? Разумеется, будут, как же без. Будет ли человек стремиться к сверхчеловечности как новой эволюционной ступени? Куда же денется, он для того и задуман. И Горький будет его спутником на этом пути, ибо благородная горьковская ненависть к страданию и вера в высокое предназначение самой человеческой природы, бесстыдно искажаемой взаимным мучительством, достойны благодарной памяти вне зависимости от того, что случилось с миром в двадцатом столетии.

Фабульная схема большинства горьковских новелл несложна, но оригинальна. Горький и Чехов, разделенные всего восьмилетней разницей в возрасте, демонстрируют два разных подхода к классическим сюжетам и архетипам русской — да и мировой — литературы; заметим, что подходы эти близки, отсюда и неизменная благожелательность Чехова к Горькому отдельные желчные отзывы о его манерах — не в счети преклонение Горького перед старшим коллегой.

Чехов отчасти напоминает своего Лопахина, сына крепостного как и он самкоторый скупил вишневый сад русской литературы лишь для того, чтобы его вырубить. Почти все русские сюжетные схемы он выворачивает наизнанку. Обычная фабула сводится либо к стремлению и достижению, либо к стремлению и катастрофе, либо, наконец, к стремлению, достижению и потере так Акакий Акакиевич потерял свою шинель.

Чехов придумал новый метасюжет: Все герои Чехова получают желаемое — но в таком виде, что лучше бы не; со счастьем в процессе его достижения что-то успевает произойти.

Поистине, даже Лопахин, ставший наконец владельцем вожделенного вишневого сада, может сделать с ним только одно — уничтожить. С русской реальностью — да и словесностью — Чехов обошелся жестоко, а нового человека, который бы на месте русской пошлости выстроил другой мир, без унижения и праздности, не видел, в чем многократно признавался. Горький этого нового человека видел, хотя искал его, прямо скажем, в непривычной среде — босяцкой.

Тут срабатывает замечательный драматургический контраст, яркий театральный прием, тем более действенный, что нащупан стихийно: Ему не смешно и не грустно, когда босяк Сатин, бывший телеграфист, а ныне алкоголик и ночлежный завсегдатай, произносит филиппики в адрес утешителей и провозглашает заповеди нового мира. Для него это нормально — кому же еще и говорить о будущем, как не человеку, который отверг мир и опустился на дно, где всё по крайней мере честно и законы устанавливаются стихийно?

Горький искал свободного человека — и нашел его в одесском порту, в ночлежке, в бесклассовом обществе вольных бродяг, философов и пьяниц. Они у него умней, радикальней и привлекательней социал-демократов, студентов, книжных людей — которые народа не знают, а главное, слишком зависят от собственных предрассудков. Начинать — так с нуля; пересоздавать мир — так с босяка. Отсюда же и горьковская сюжетная схема: Вор Семага бежит от облавы, но вдруг находит в снегу жалобно пищащего подкидыша.

Дитё замерзает, требует еды, и в отчаянной надежде спасти его Семага приходит в участок — вот, берите меня, только спасите ребенка. Сентиментальный народник или иной дежурный автор святочной беллетристики тут бы и остановился, но Горький идет дальше — и потому он Горький, а не рядовой самарский журналист: Он его в буквальном смысле задушил в объятиях. То есть и подвиг его был напрасен, и — здесь возникает подспудный, особенно важный второй смысл рассказа — есть люди, решительно не рожденные делать добро: Постепенно диких чеченов в литературе сменили грузины-"грызуны", потом пришла очередь украинцам превратиться из вечно недоумкуватых хохлов в страшных бЕндеровцев: Всякие поляки и прибалты держатся на одном и том же не слишком высоком уровне мерзости - видимо, потому что европейцы, на них перо не поднимается: Откровенно говоря, мысли были - что в связи с томосом должно быть написано нечто Но - нашелся смельчак, который перетряс "еллинских попов" в XV веке, и показал всю не то что еретичность - а прям-таки сатанизм константинопольских священников, которые и спать не лягут, пока пару козней всему христианству, а паче России не сотворят - например, создадут киевскую митрополию: Правда, это все плавно перетекло в легкое пока еще не отрицание, но уж как минимум порицание православия вообще и примирение, если не восхваление католицизма.

Очень интересно - это автор слегка зарвался или, напротив, учуял струю и поспешил опередить всех конкурентов? Во-первых, им самим хочется узнать побольше, они с огромным энтузиазмом разыскивают и анализируют новейшую информацию, а потом охотно делятся ею с читателями. Во-вторых, они ещё окончательно не переключились на медицинский жаргон и не разучились говорить на простом человеческом языке, поэтому пишут доступно, бойко и с юмором.

Причем тему девушки выбрали непростую и деликатную - про Конечно, без некоторых терминов обойтись не удалось, но можете быть уверены: Следующие книги посвящены отечественной истории. Они охватывают период от начала 20 века и до Афганской войны. Фёдор Гнездилов — московский ополченец, смоленский партизан, советский гвардеец.

Фёдор Данилович Гнездилов в трудное для страны время начального периода войны стал на Смоленщине легендарным партизанским командиром, за голову которого фашисты сулили большое вознаграждение. Оказавшись тяжело раненным на оккупированной врагом территории, "ФД", как уважительно именовали его товарищи, едва оправившись от недуга, создал партизанское подразделение, которое за короткое время из небольшой группы в восемь человек превратилось сначала в батальон, а затем в Отдельный партизанский полк имени XXIV годовщины Красной Армии, численностью более трёх тысяч человек.

В книге с использованием воспоминаний, а также новых материалов, полученных из архивных, музейных фондов и других источников, даётся более полный вариант описания жизни и боевой деятельности мужественного воина и прекрасного командира Фёдора Даниловича Гнездилова. В году началась широкомасштабная интервенция западных стран в Россию: В книге популярного историка Василия Галина подробно описываются причины и ход этого наступления, в котором участвовали Англия, США, Франция, Польша и целый ряд других государств.

Не ограничиваясь показом военных действий, автор останавливается на экономических целях интервенции, а они были огромны, включая не только захват российских земель, но и хищнический грабёж материальных и природных богатств России. А на памятниках пропавшим без вести героям Ржевской битвы начертано: В новой книге "Легендарные разведчики-2" из молодогвардейской серии "ЖЗЛ" вам предстоит познакомиться с героями, с которых лишь недавно снят гриф "Совершенно секретно".

Их открывает для вас дважды лауреат литературной премии Службы внешней разведки РФ писатель Николай Долгополов. Автор не мог не возвратиться к прежним Героям - тому же Вильяму Фишеру, Рихарду Зорге, о деятельности которых за последнее время стало известно немало нового. Изложена версия гибели великого Николая Кузнецова.

Шлиссельбург, взяв под контроль исток Невы и блокировав Ленинград с суши. В течение дней, испытывая острую нехватку продовольствия, под ежедневными ожесточенным артогнем и бомбардировками бойцы Ленинградского фронта, Балтийского флота и жители города не только защищали город, но и продолжали трудиться на заводах, выпуская оружие и боеприпасы, необходимые для обороны города.

Предлагаемый сборник проекта "Я помню" - это простые и бесхитростные рассказы пехотинцев и артиллеристов, лётчиков и моряков, танкистов и сапёров, простых жителей Ленинграда - всех тех, кто по праву может сказать: Русско-японская война гг. Монография посвящена секретным разведывательным, контрразведывательным, подрывным, пропагандистским и контрпропагандистским операциям, которые в гг.

Россия и Япония осуществляли во многих странах мира, на суше и на море. Речь идёт как о принципах и способах организации наблюдения за деятельностью японских разведчиков, технике этой работы, так и о наиболее крупных акциях России и Японии главным образом в сфере стратегической, дальней, или внешней разведки и контрразведки.

Книга снабжена документальным приложением. С предисловием Николая Старикова. Автор этой книги принимал участие в боевых действиях в Республике Афганистан, награждён многими орденами и медалями. На основании личного опыта и доподлинного знания ситуации в регионе Валерий Григорьевич предлагает взглянуть на события в Афганистане в годах с точки зрения современной геополитики.

Именно там, в Афганистане, зародилось чудовище современного международного терроризма. Там столкнулись лбами Советский Союз и Соединенные Штаты, социализм и капитализм. Не последнюю роль в ситуации играли и геополитические притязания Китая. Что именно происходило тогда в Афганистане? Для чего СССР ввёл в этот регион войска и за что сражались там наши военные?

На эти и другие не менее сложные вопросы отвечает книга "Афганский разлом". Репрессии, охватившие нашу страну в конце х годов, нанесли огромный ущерб советской внешней разведке, серьёзно подорвали её успешную деятельность в предшествующие годы.

Аресты коснулись не только руководителей внешней разведки, но и многих ведущих разведчиков. В книге рассказывается о наиболее видных разведчиках, павших жертвами необоснованных репрессий. Содержание книги основано на рассекреченных архивных материалах СВР и Зала истории внешней разведки. Пограничная авиация в Афганской войне. Впервые в исторической литературе! Летчики в зеленых погонах против душманов.

Впрочем, активное участие пограничников в боевых действиях было настолько засекречено, что перед отправкой в Афган им приходилось не только снимать зелёные фуражки и погоны, но даже сдавать все документы и письма. Они, как правило, не шли в соседний Афган глубже ста километров. Но и в этой зоне дел и крови хватало. Их сводные боевые отряды и мотоманевренные группы прикрыли самые угрожаемые направления и создали сплошную зону безопасности вдоль всей границы.

Эта книга впервые восстанавливает полную картину боевых операций пограничной авиации в Афганистане, основываясь как на архивных документах, так и на свидетельствах участников боевых действий. Литературоведение и российская художественная литература. Здесь много известных фамилий и новых произведений. Писатели о литературе, о времени, о себе: Подобного издания в России не было уже почти девяносто лет. Предыдущий аналог увидел свет в далёком году в Издательстве писателей в Ленинграде.

Среди авторов были Горький, Ал. Издание имело оглушительный успех. В нынешний сборник вошли очерки тридцати шести современных авторов, имена которых по большей части хорошо знакомы читающей России.

В книге под единой обложкой сошлись писатели разных поколений, разных мировоззрений, разных направлений и литературных традиций. Тем интереснее читать эту книгу, уже по одному замыслу своему обреченную на повышенное читательское внимание. Повесть "Ореховый Будда" описывает приключения священной статуэтки, которая по воле случая совершила длинное путешествие из далёкой Японии в не менее далёкую Московию.

Будда странствует по взбудораженной петровскими потрясениями Руси, освещая души светом сатори и помогая путникам найти дорогу к себе… Архипов А. Волею судьбы горстка наших соотечественников вместе с детьми затерялась в ветлужских лесах. Но заблудилась не только в пространстве, а и во времени, очутившись в Киевской Руси XII века, за полтора десятка лет до начала её распада на отдельные княжества. Первая задача — выжить, что не так-то просто, потому что упомянутая судьба приносит одно испытание за другим.

Плыть, куда вынесет течение, или всё-таки попытаться изменить окружающий мир вокруг себя? И что для этого нужно? Власть, сила, деньги, друзья… враги? Или необходимо ещё огромное желание жить и получать радость от каждого прожитого дня в этом мире? Ибо без радости — что это за жизнь и зачем что-то менять… Валиуллин Р. Венеция" - это кино, которое снимается в Венеции на ваших глазах.

Вместе с кадрами фильма, сцена за сценой, с героев картины снимаются маски по одной простой причине - в масках невозможно целоваться. То есть невозможно дать волю настоящим чувствам. Что может быть лучше, чем долгожданная встреча, только случайная? Благодаря последней Фортуна отправляется в город-маскарад, город-корабль, город-Ноев ковчег, созданный своей красотой спасти мир от потопа однообразия, скуки и лжи, где каждой твари по паре, а каждому жителю - по маске.

Где, прогуливаясь вдоль каналов, всегда можно зайти в лицемерочную. Одни приезжают сюда, чтобы примерить маску, другие - чтобы её сорвать. Ключ к сердцу Майи.

Введение в славянскую филологию (fb2)

Как не верить женской интуиции?! Не потоп, так пожар, или муж выкинет очередной фортель. Вечером, когда все домашние и друзья собираются за столом, чтобы сыграть в покер, близкая подруга - Майя - внезапно теряет сознание. Предчувствия Лизу не обманули! Именно в этот момент в доме Ромашиных всё встаёт с ног на голову… Вильмонт Е. Разве можно поверить, что случайно услышанный обрывок телефонного разговора в парижском кафе может стать поворотным пунктом в судьбе Тимура и ещё больше запутает его и без того непростую и очень неоднозначную жизнь?

Но в результате вынудит его многое пересмотреть и вернуться к истокам Грузия, год, "перестройка". Тбилисские наркоманы и менты, неотличимые от мафии, интеллигенция, воры в законе, партноменклатура - детально прописанные персонажи романа "Чертово колесо" страдают от ломки физической, слома личности, смены эпох и "понятий".

Введение в славянскую филологию (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека!

Наркотики в этом плотном, густонаселенном, эпохальном романе - не более чем машинное масло, смазка, позволяющая привести в движение поразительно изящную и стройную конструкцию".

Так говорит об этом романе Галина Юзефович. Выбранные организаторами девушки и юноши должны на время отказаться от благ цивилизации и погрузиться в быт Советского Союза. И все мы будем счастливы. Кира приехала в родной город, где прошли самые счастливые и самые несчастные её годы.

Счастливые - потому что здесь она встретила своего Мишку. Несчастные - потому что из этого города им пришлось бежать - от неустроенности, нищеты, унизительной невозможности жить так, как хочется. Москва стала совсем другой, да и Кирина жизнь изменилась. Главное - она потеряла Мишку. И теперь ей казалось, что жизнь остановилась, что счастья не будет.

Нет человека, ради которого стоит просыпаться по утрам. Но жизнь не прощает уныния. Она как будто говорит: Наверняка есть тот, кто в тебе нуждается. И в этом городе, полном воспоминаний, Кира снова нашла своё счастье. Потому что к хорошим людям оно всегда приходит.

Иначе и быть не. Татьяна Садовникова получила неожиданное предложение отправиться на далёкий остров - там искусственно создано государство, гражданами которого стали русские миллионеры. На Матуа нет ни преступности, ни полиции, ни жёстких законов. Но, оказавшись практически в раю, богачи быстро заскучали, перестали интересоваться искусством, спортом, самосовершенствованием и начали элементарно спиваться.

Татьяна должна разработать новую национальную идею, которая вернёт население к активной жизни. Казалось бы, работа мечты, но с первых же дней на острове Садовникова начала замечать некоторые странности, и с каждым днём их становилось всё больше и. Закрывать глаза не в её характере, и Татьяна начала всё глубже погружаться в тайны острова, не замечая, что с каждым шагом приближается к бездне… Полякова Т. Время идёт, а ничего не меняется! Я по-прежнему безнадежно влюблена в своего босса Владана Марича, частного сыщика, который держит в узде неблагополучный городской район под названием Яма.

Только вот Владан ко мне почти равнодушен и к тому же живёт с красавицей Маринкой. Но в работе — в расследовании опасных преступлений — я чувствую, что необходима.

Я обладаю зорким взглядом, парадоксальной логикой, а главное — абсолютной преданностью делу и лично Маричу. Очередным клиентом нашего агентства становится — о боги! Гротескно и одновременно грустно представленная жизнь сегодняшней российской деревни; смелая пародия на современный литературный процесс, издательское дело и действующих писателей; чистота первой трагической любви героев, разлучённых на много лет, детство их в маленьком железнодорожном посёлке… — всё написано так, что мир книги и её персонажи в сознании читающего обретают яркость удивительную, подчас более убедительную, чем обыденная реальность нашего мира.

Новеллы о женских судьбах. Третьякова - журналист и писатель. Её третья книга "Вечный идол" тоже о женщинах. Они жили в разные эпохи, но мечтали об одном и том же - быть любимыми.

Новые книги

Однако немногим счастливицам достаются мужская преданность и верность Журналисты и поклонницы не дают ему проходу. Его брат Ник немного посмеивается над ним, но какая разница, что думает брат, начальник отделения в обыкновенном НИИ?. В одночасье всё меняется. Неожиданное наследство выходит достаточно солидным, а смерть завещателя выгодна только наследникам.

Сандро и Нику всерьёз угрожают суд и тюрьма. Преодолевая разногласия - все же они очень разные, - братья должны во всём разобраться. Вокруг них происходят страшные и тёмные дела. И тут история принимает совсем уж нежданный оборот - оказывается, неизвестный завещатель много лет прослужил в разведке!.

У братьев нет выхода, они должны довести дело до конца, чего бы это ни стоило, и они вдвоём разгадывают головоломку!. Ленинград, рубеж х. Коммуналка, где живут три одинокие старухи" из бывших"- Ариадна, Гликерия и Евдокия.

О той жизни, о своих бабушках, об ушедшем, но не исчезающем прошлом ведёт рассказ выросшая девочка, художница… В романе " Крошки Цахес"- воспоминания девочки из другой эпохи. На подмостках школьной сцены ставятся шекспировские трагедии.