Знакомства москва готика химера 22

Стена | ВКонтакте

знакомства москва готика химера 22

Школьный фестиваль "II Открытый кубок Хамовников" (Москва). . Вопрос В Российской империи ИХ жаргонным названием было "Химера". Вопрос Фильмы послевоенного режиссера Вопрос В романе Торнтона Уайлдера описывается сцена знакомства молодых людей. вокзал Москвы, конвертики, раннее утро – здравствуй, БрЭст!, . войны и сохранить свою потрясающую готику, чуть перемешанную с области на северо-западе Франции. Начало нашего знакомства с .. Ну какая же она, проржавевшая, когда вечером (в ) загорается миллионами. Незадолго до знакомства с Ахматовой я прочитал либретто Я знаю, что ныне создан музей А. Ф. в Москве, прославленные западные . молодости, или Маргерит Юрсенар, лишившейся матери, будучи дитятей, и отца — в 22 года? .. Между прочим, его перу принадлежит и готический роман « Странная.

Вот же музы — хулиганки! Еще до поездки на форуме случайно наткнулась на переписочку, суть которой в том, что одна туристка предлагала другой поехать вместе в один из туров. Вторая дама сомневалась и тогда первая простите, я не нумерую и не считаю, просто имен не запомнила написала замечательнейшую фразу: Аббатство находится в км на северо-запад от Парижа и привлекает туристов со всего мира не только библейским сюжетом о том, что сражение Архангела Михаила с сатаной в образе дракона завершилось именно здесь, но, прежде всего, своей величественностью и нереальностью — представьте грандиозный замок на скале, вокруг которого только вода…Вода - во время прилива, конечно, а мы спокойно гуляли, не замочив ног.

Про приливы и отливы я раньше читала, но и представить себе не могла, что это такое в реальности. Впрочем, чуть подробнее о них дальше, а пока поделюсь легендой о возникновении Аббатства, за право называть которое своим издавна борятся Нормандия и Бретань. В году святому Оберу который на тот момент святым еще не былепископу города Авранш, во сне явился архангел Михаил и приказал построить на горе часовню.

Обер проснулся, почесался, перекрестился и спокойно жил. Второй раз явился ему архангел с тем же, а епископ все еще раздумывал, правильно ли он все понял. В третий раз архангел постучал перстом по голове непокорного хотя по другой легенде прожег мечом рясу, но череп-то с дыркой имеется в наличиии на утро приказ монахам начать строительство был озвучен ратифицирован: Остров переименовали в Сен Мишель, а новую часовню посвятили святому Михаилу. Говорят, во время строительства происходили разные чудеса, к примеру, пропавшая корова нашлась именно в том месте, где планировалось заложить первый камень, ребенок ножкой сдвинул огромный валун, мешавший строительству, а архангел Михаил снова явился во сне Оберу — указал источник с пресной водой.

10 СТРАШНЫХ ГОТИЧЕСКИХ знаменитостей, от которых у вас пойдут МУРАШКИ ПО КОЖЕ

Я не перестану удивляться глубине веры людей, строящих столь грандиозные сооружения в те времена, ведь они работали не за деньги, а по зову сердца. Мы поднимались к часовне по крутой улице-лестнице, не переставая глазеть по сторонам — на виды, сувениры и таких же, как и мы сами любопытных туристов, пытающихся сфотографироваться так, чтобы быть в кадре единственными: Покинув Аббатство, мы заехали в магазинчик, где закупили нормандские напиточки — кальвадос, поммо и сидр.

Кальвадос - крепкий алкогольный напиток, производимый в Нормандии путем перегонки яблочного сидра. В общем-то выращивание яблонь и груш никогда не было для крестьянства Нормандии основным видом деятельности, отсюда и уникальность кальвадоса - французского напитка "для себя".

А своей известностью он обязан прежде всего французским солдатам Первой мировой войны. И, конечно же, Эриху Марии Ремарку, чьи герои предпочитали именно этот напиток. Подают на стол кальвадос комнатной температуры в коньячных рюмках.

Кальвадос - король дижестива, идеальный напиток для завершения трапезы, но если меню состоит из многих блюд, его можно пить и в перерывах между. Во всяком случае, на севере Франции есть вековая традиция "опрокидывать" рюмку кальвадоса при каждой смене блюд. Этот ритуал называют "trou normand", что можно перевести как "нормандская ямка" В соответствии с правилами, яблоки специально не моются. Их мытье и очистка происходят во время движения в потоке воды в специальный накопитель.

Там они дополнительно ополаскиваются родниковой водой и сушатся. Затем из них выжимают сусло. Сидр разливается в шампанские бутылки и часто употребляется французами как недорогая, но приятная альтернатива шампанскому. Нам эта альтернатива тоже пришлась весьма по вкусу 8в отличие от кальвадоса. Наш приезд в Сен Мало — величественный город-крепость на берегу Ла-Манша сопровождал такой сильный дождь, что поначалу многие туристы даже просили сократить время прибывания здесь, чего, к счастью не случилось.

Под проливным дождем мы прошли по крепостной стене, спустились и заглянули в Сен Винсан — полюбоваться витражами, ну а затем… Разве может дождь послужить помехой человеку, оказавшемуся впервые на океане, в этом самом океане искупаться?

Ну, ладно — ножки помочить — обойдемся пока без художественного вымысла: Тут даже легкий морозец вряд ли стал бы помехой… Лена сначала беззвучно крутила пальчиком у виска, потом с соответствующими комментариями, а потом просто махнула рукой стоя под зонтиком — иди-и-и-и… Я сделала это!!!

знакомства москва готика химера 22

Потом мы сидели в кафе, куда прибрели и другие туристы из нашей группы, снова наслаждались мидиями, белым сухим вином, болтали и смеялись. В общей сложности этот тур — мой третий раз во Франции и всегда одна и та же картина — Bonjour плюс улыбочка, а дальше говори хоть по-марсиански — поймут и ответят.

Был даже случай, когда наша компашка сформулировать-то вопрос по-французски смогла, а вот ответ понять… ага, о пользе разговорников: Может, следует назвать это везением, не знаю… По выходу из кафе, погода чудесным образом изменилась, одарив нас королевским подарком — возможностью погулять еще по городу, по крепостным стенам на всякий случай: Воды очень существенно прибавилось, она подошла близко к крепости, а ведь прошло каких-то два часа… Да уж, природа всегда найдет, чем удивить… Вернулись мы к автобусу в очень благодушном настроении — времени в Сен Мало хватило на все, отлично!

А по дороге к месту нашей следующей ночевки группу ждал сюрприз — фирма угощала туристов национальными напитками Нормандии, о которых я писала выше — всегда приятно и весело: Пролетела еще одна ночь, и впереди солнечная долина Луары со своими замками. Может, статистически она и впрямь солнечная, ну а нам снова дождь, дождь, дождь…Хм, кто-то в группе явно притащил с собой и грешки свои: Мы же умнички… порешили, что внутри все во всех похоже и достаточно одного замка выбрали Шенонсо.

Ну что ж, отчет по результатам — не повторяйте наших ошибок, замки очень разные. Эта защитница свободной любви, возлюбленная Сандо, Мюссе и Шопена, затем противница эксплуатации человеком человека и подруга социалистических пророков типа Пьера Леру или аббата де Ламене, в году в своем имении в Берри покойно приблизилась к популистскому и пасторальному консерватизму.

В самом деле, можно сколько угодно корректировать и концентрировать Бальзака, но ни один опытный критик не выцедит ни капли эстетической схожести. Русская классика богата многими именами. В какой степени этот выбор представлялся естественным для молодого русского прозаика начала х годов? Романы его переиздавались крайне редко. Все же ее можно было прочитать в библиотеке, отыскать, при известном усилии, издание дореволюционных лет.

В тридцатые годы некий критик Залмансон, безнадежно утонувший в Лете, не чинясь, предлагал попросту запретить этот роман. Сей утопленник развивал поистине грандиозный план литературного остракизма — своего рода советский Index Librorum Prohibitorum список запрещенной литературы— куда включались шедевры русской литературы Я впервые прочитал Достоевского, вероятно, в или году, и с тех пор величавая тень этого художника никогда не покидала мои скромные литературные пенаты.

Досадно, что, несмотря на лаву и лавину исследований о писателе, русских и иностранных, мне крайне редко попадались труды о Достоевском как о художнике. Известные французские слависты, профессор Луи Аллэн и профессор Жак Катто, например, издали основательные и блистательные работы о писателе, но их более интересовал литературный или религиозно-философский генезис творчества Достоевского, чем собственно эстетика исследуемого автора.

Но его репутация литературного стрельца стала бы более радужной, если бы в качестве мишеней он избрал литературных сатрапов того времени — Сартра или того же Горького. Еще в юности меня восхитили неисчерпаемые языковые пласты Достоевского. Из этого разнообразия стилевых уровней в этом отношении Достоевский мне видится как один из предшественников Джойса ведут свое начало многие русские писатели — в частности, Михаил Зощенко капитан Лебядкин мне всегда казался прародителем персонажей ЗощенкоАндрей Платонов его обреченные русские правдоискатели — правнуки максималиста Кириллова.

Сатирический Достоевский ничуть не уступает профетическому Достоевскому. Я мог бы также упомянуть о двух личных обстоятельствах, которые играли некоторую роль в этом выборе. То, что именовалось советской литературой, вызывало у меня с младых ногтей неодолимое отвращение, приводившее к тому, что сам печатный лист казался подозрительным.

Я нахожу их столь же пошлыми, как и одесские анекдоты. В упомянутых романах Ильфа-Петрова выведен нелепый и недостоверный тип русского интеллигента Лоханкина, который изъясняется то ли гекзаметром, то ли пятистопным ямбом, объявляет голодовку в знак протеста против ухода жены и размышляет о вечном, — в это время за окнами коммунального бедлама происходит неслыханное истребление русской интеллигенции! Цензура, одинаково свирепая и к литературным журналам, и к изданиям по свиноводству, приводила к тому, что становиться на горло собственной песни или на грудную клетку собственного романа гораздо реже на собственный кошель стало непременным условием существованиясоветской литературы.

И хотя изредка в этот затхлый мирок советской печати с трудом проникал свежий ветер проза Солженицына, ранние рассказы Максимовамолодежь диссидентской окраски в основном духовно и артистически окормлялась самиздатом тамиздат начинал лишь прилетать по неведомым воздушным путям.

Лишь оказавшись в эмиграции, я понял, до какой степени был по своей сути трагичен и глубок разрыв между русской и советской литературой, между Россией и СССР, разрыв, который, опасаюсь, будет длиться множество десятилетий после падения коммунистических бетонных бункеров, бастионов и прочих темниц.

Любопытно отметить, что, за редкими исключениями, те, коими ныне представлена русская литература XX века, — Бунин, Олеша, Булгаков, Набоков, Ахматова, Цветаева и иные, — либо сформировались как художники до революционного переворота года, либо провели жизнь в эмиграции Помимо этого, одно из плодотворных влияний Достоевского заключалось в пробуждении интереса к религиозным и философским проблемам.

Шестнадцатилетним подростком я любил посещать подмосковные церкви в Удельной или Вишняках они находились на полпути между Москвой и Раменским, в котором местный храм был варварски превращен в пивоваренный заводно лишь после чтения Достоевского этот интерес получил, так сказать, интеллектуальный импульс.

Неожиданно для меня самого многие страницы гонимого автора прозвучали несоизмеримо актуальней и животрепещущей, чем только что вышедшая газета. В течение нескольких лет я приобщался к тому, что ныне называют русской религиозной философией начала ХХ века. И хотя я убежденный сторонник разделения властей, государственной и политической, религиозной и эстетической религиозный ангажированный роман — явление столь же плачевное, как производственный роман, и не служит ни религии, ни искусствудумаю, что золотой византийский луч русского Православия, просиявший в метафизических зорях тех лет, часто был мне путеводной Полярной звездой, в том числе и литературной.

В советские времена таких мест было сравнительно. К вечеру все начинает таинственно искриться и светиться, фиолетовые блестки и блики покрывают сугробы и оснеженную мостовую. Еще не наступила тьма, но край неба уже погружается в расплавленный краплак.

Вы покидаете станцию Удельная по Казанской железной дороге и, одолевая сугробы — в сумерках они кажутся облитыми лунным светом — и прочие снежные препятствия, приближаетесь к небольшой деревянной церкви.

По мере вашего приближения свет из приоткрытой церковной двери становится ярок и отчетлив. Иногда несколько держиморд с повязками на рукавах — их называли дружинниками — останавливают вас и требуют документы. Вы поднимаетесь по оледенелым ступенькам паперти и — сразу, без перехода — попадаете в иное время и в иное пространство.

Советский мир с его происками, допусками, прописками, подписками исчезает, подобно наваждению. Как доказательство подлинности и достоверности этой новой реальности и его вопиющего контраста с той, что осталась за церковными вратами, вы слушаете часто нестройное пение хора, составленного из трех или четырех пожилых женщин простонародного вида. Число прихожан не. Вы слушаете стихиры, ирмосы или прокимены, еще не понимая их смысла, но уже догадываясь, что за ними таится сила слова, несравненно более могущественная и достоверная, чем та, которая оглушала слух в ледяном государстве.

Вы смотрите на иконостас, где деисусный или пророческий чины почти неразличимы в полутьме. Никакого ритуального великолепия — напротив, скромность церковного убранства доведена до скудости.

Виртуальная экскурсия "Шедевры готики"

Вот такими были церкви в провинции во времена моей юности. Они мало чем отличались от небольших храмов столицы. Я думаю, что в самом деле те, кто переступал церковный порог, искали утешения. Ситуация переменилась в начале шестидесятых годов, когда возвращение к Церкви, особенно среди интеллигентной молодежи, приняло до сих пор невиданный размер.

Хотя бы потому, что она представляет, на мой взгляд, наиболее опасную и соблазнительную западню для художника. В ХХ веке даже свободные и одаренные писатели, шарахаясь от озверевшей хари Харибды тоталитарной идеологии, часто кончали тем, что в изнеможении склонялись к мертволикой Сцилле ангажированной литературы. Описание объекта сменилось обязательством субъекта. Иначе говоря, метафизика перестала истекать из физики.

Она стала претендовать на место природы. Так возникла массовая идейная литература. У нее было множество предков и предшественников, но в уютном XIX веке ее без труда выставляли вон. В том же веке, согласно объяснениям философов, изменился тип метафизики. Если, со времен Ренессанса до Канта, основной проблемой метафизики было существование внешнего мира, то начиная с Фихте и кончая Хайдеггером фундаментальным вопросом стал человек, его природа, его существование, понимаемое как вовлеченность в историю и, следовательно, в социальное действие.

Коммунистическая идеология презирала Фихте и игнорировала Хайдеггера. С простотой, характерной для примитивных социальных устройств, она без обиняков обязала художника исполнять несложный пропагандистский долг.

В противном случае онежские просторы или мордовские болота должны были образумить нечестивцев. Справедливости ради отмечу, что вера в золотой век коммунизма у многих писателей могла быть вполне искренней, как, например, у горлана и буяна Маяковского.

Но она продолжалась недолго. Поскольку никакая метафизика невозможна без свободного мышления, в течение семидесяти лет она фактически отсутствовала и в русской философии, и в русской литературе. Конец ХIХ и начало ХХ века были овеяны пылкой борьбой против буржуазного духа, формы и содержания в литературе хотя французских литераторов часто упрекали и упрекают в буржуазности их положения. Вначале эти пожиратели буржуа похвально вдохновлялись Флобером, для которого понятие буржуазного духа было тем, что для русского — пошлость.

Признанным гуру и марабу этой антибуржуазной тенденции был в свое время Андре Жид. Могу привести в качестве примера: Ты не в силах описать Но так как смысл литературы отныне заключался в избиении буржуа, то стилем можно было и пренебречь.

Эстетическое откровение Флобера стало политически ангажированной программой. И мсье Жид остался верен этому принципу до конца жизни. Заметьте, что Флобер никогда ни ставил краеугольным камнем своего творчества обличение буржуазии. Оно могло появиться как результат его творения, отнюдь не как цель. Андре Жид прибегнул к более легкому и опасному для художника средству, призвав на помощь метафизический принцип, надо сказать довольно легковесный, художественного изображения.

Идея идеология вытеснила описываемый объект. Леройе де Шантепи [11]. Тем не менее оно сбылось полвека спустя. Оно не прощает эстетической измены и сурово превращает сомнительную метафизику ангажированной литературы в банальные и завиральные идеи. Мне хотелось бы проиллюстрировать на примере двух французских писателей ХХ века гибельное влияние ангажированной литературы и торжество подлинной, несмотря на более чем полувековое владычество первой.

Они были ровесниками Сартр: Но на этом сравнение оканчивается. В течение полувека Сартр не покидал балаганные подмостки так называемой литературной и общественной жизни, деля ее между модными кафе и пролетарскими демонстрациями. Марксистские или экзистенциалистские критики его снобировали.

Листая эти устарелые словари, я отчетливо видел причину камуфлированного остракизма и скрытого раздражения. Для издателей, как и для критиков, Юрсенар была inclassable вне классификацийиначе говоря, не сводимой ни к политическому движению, ни к литературной школе.

Не сталинистка, не ленинистка, не маоистка, не чегеваристка, не кастристка, не экзистенциалистка. Есть от чего прийти в отчаяние!

Меня же всегда изумляло это раздражение критиков: Юрсенар всю жизнь оставалась в литературе и для литературы. В это время Сартр не терял времени. Точнее, он расточал его на все, что угодно, в том числе и на литературу. В отличие от своего предшественника, Жида, он был весьма образованным господином, журналистом-философом, основоположником модных и эфемерных течений.

В отместку Сартр злобно назвал его follicullaire amбеricain, американским строчилой, газетчиком, и, брызгая ядовитой слюной, туповато утверждал, что писатель в отрыве от родины обречен на немоту, — хотя пример Джойса или Бунина уже тогда должен бы свидетельствовать об обратном.

знакомства москва готика химера 22

Почти тридцать лет спустя после его исчезновения любопытно понять некоторые аспекты позиции этого кофейного философа. Почему писатель, родившийся в свободной стране, с таким туповатым рвением проповедовал интеллектуальную неволю? Здесь, как у Свифта и Стерна, уже вовсю работает гротеск самоувеличения или самоуменьшения, превращающий жизнь людей в хаотическую суматоху муравьев, соотносящий несоотносимое, скрывающий за юмором растерянность перед бессмысленностью существования и за прихотливо-незавершенными узорами повествования - мучительные раздумья художника о собственной позиции и месте в мире.

Бывают ужасные моменты, когда театр жизни затуманивается, зрители исчезают, наши роли сыграны, и мы стоим, одинокие, в сумерках, еще одетые в наши театральные костюмы, и мы оглядываемся и спрашиваем себя: У Ибсена - самые прочные узы! Большинство писателей, которые ясно выражали свои мысли, теперь стали неинтересными, нахожу у Сент-Бева. Существуют же такие, которым все идет на пользу, даже их пороки. Таков - в невероятной мере - Джойс.

О, это особы привилегированные - им все прощается. Там, где они оказываются не на высоте, их поправляют, им приписывают то, чего у них не. Все толкуется в их пользу, все оборачивается им во славу, даже их темные места, их странности, их неуместные дерзости, их неудачные остроты, или - более того - их явные ошибки.

Задним числом в их книгах находят особую ясность, глубину мысли. Так было с Вийоном. Так - в невероятной мере - стало с Джойсом. Сам Джойс любил Дефо, называл Крузо английским Одиссеем и считал, что с первым европейским романистом могут сравниться лишь Флобер, Бен Джонсон и Ибсен. А разве в Кузине Бетте уже не вся одиссея современного человека с его извечными извращенностью, лицемерием, эгоизмом? Самцы и самки здесь стоят друг друга".

Его интеллект был настолько утонченным, что ни одна идея не могла туда проникнуть, с оттенком иронии писал Элиот о Генри Джеймсе. Интеллект Джойса тоже был филигранным - туда проникало все: Ироническое отношение Джойса к последним не мешало ему использовать их науку и их мифологию - глубинный анализ подспудных психологических слоев личности.

"Двенадцать французских городов" — рассказ от

Стоит сравнить ту роль, которую занимает сон и сновидения в учении Фрейда и в Поминках по Финне г а н у, чтобы оценить цельность культуры. Человек - чеканный станок, отмечающий монету своим клеймом. Червонец отмечен печатью императора, образок - печатью папы, игральная фишка - печатью шута.

Император отдает приказы своим полководцам, папа обращается с буллами к пастве, шут пишет книгу Джойс пополнил чистую поэзию Бертрана и Малларме сором бытия, вслед за Бодлером объединив Цветы и Зло.

Да и была ли поэзия идущего первым, этого Каспара из Тьмы, такой уж "чистой", если в ней человек - хрупкая игрушка, подвешенная за ниточку страстей: А загадочный, трагический, так рано ушедший Лотреамон - Песни Мальдороране джойсовский ли плач по человеку?

О древний океан, различные породы рыб, которых ты питаешь, не поклялись жить по-братски.

знакомства москва готика химера 22

Если какой-то клочок населяют тридцать миллионов человеческих душ, они считают своим долгом не вмешиваться в жизнь соседей, вросших, как корни, в следующий клочок. Переходя от большого к малому, убеждаешься, что человек живет в своем логове, как дикарь, и нечасто его покидает, чтобы наведаться к ближнему, который, в свой черед, затаился в другой берлоге.

Великая мировая семья человечества - это утопия, достойная самой посредственной логики Кто поймет, почему мы упиваемся не только всеобщими невзгодами ближних, но и невзгодами наших самых любимый друзей, о которых мы в то же время скорбим? Неоспоримый пример подведет итог: О древний океан, величественный одиночка Твои волны чередуются параллельно, перемежаемые короткими промежутками. Едва одна из них убывает, как вслед ей, вздуваясь, стремится другая, которая тает, напоминая нам, что все в мире - пена.

Так человеческие существа, эти живые волны, умирают, сменяясь в однообразном порядке, но не оставляя и пенного ропота. О, эти волны прибоя, о, эти морские пейзажи! Сейчас же, в преддверии нас, шествует иное время: Не можете плакать глазами - что ж, плачьте ртом. Невозможно и это - мочитесь; но предупреждаю: И - как другое откровение-предвосхищение Джойса: А виртуозная оторопь Озарений Рембо? Разве Озарения да еще Одно лето в аду - не предвосхищение Д ж а к о м о? Не один из них грабил ваши миры.

Без нужды и не торопясь пускать в ход свою великолепную хватку и знание ваших душ. Что за зрелый народ! Глаза с придурью, тип лица деформированный свинцовый О, жесточайший Рай разъяренной гримасы! В костюмах, сметанных со вкусом дурного сна, они мы? Китайцы, готтентоты, цыгане, юродивые, гиены, молохи, застарелые сумасбродства, зловещие демоны - они сочетают ухватки народные, материнские со скотством Глаза пылают, кровь звенит, кости ширятся, слезы и алые струйки сочатся.

Их террор длится минуту - или вечность. Лишь у меня есть ключ к этому варварскому параду. О, наши кости - их облачило новое влюбленное тело!